Татьяна Бориневич (сетевой псевдоним Эклога) – безусловная звезда поэтического Интернета, одна из наиболее популярных и читаемых в Сети авторов. "Эклога" - пасторальный жанр, то есть нечто прямо противоположное той физически ощутимой напряженности, которая живет в ее стихах. Стихи Татьяны Бориневич - бескомпромиссные диалоги с миром, с жизнью, полные драматизма, а иногда и настоящего надрыва. Но это ни в коем случае не розовые нюни, не бабская истерика – это разговор "с позиции силы", силы, позволяющей, несмотря ни на что, прожить и этот, еще один день, старательно вписывая, впихивая себя в рамки такой обычной и обыденной жизни. Эклога бывает разной, но чаще всего стихи ее – по напряжению, по близости к беспредельной "сердцеразрывной" песне, которую надо петь обязательно на краю, в несущихся к обрыву санях, за миг до смерти – напоминают песни Владимира Высоцкого. Во многих строчках даже слышится та же небрежная и опасно-обманчивая блатничковая интонация. В то же время по исполнению, по технике поэзия Эклоги весьма изощрена, порой даже излишне "наворочена". Процесс восприятия некоторых ее стихов сродни разгадыванию сложной шарады, настолько перенасыщены они шифрованными образами, основанными часто даже не на прямых аналогиях, а уже на ассоциациях с ассоциациями. При этом поэтическая речь не просто образна – она афористична: "Как надоевшую книгу закрою глаза", "Когда лежишь с фантомной болью в крыльях", "Сколько я завязала на нервах больных узелков", "В этом золоте молчания я Мидас остервеневший" – список подобных строк можно продолжать и продолжать. Но, думается, массовый успех такой достаточно непростой для восприятия поэзии определяется еще одним – может быть, самым главным качеством Эклоги – ее искренностью. В стихах Татьяны Бориневич – только подлинные чувства, только собственные мысли, выношенные, пережитые, оплаченные сполна собственным нелегким опытом – и читатель сразу это чувствует.
Юрий Ракита
В предчувствии зимы
Зима придет, сметая без усилий
Мой мусор букв до белого листа.
Мне яблоки глазные надкусили
Борзые из ее белесых стай.
И навык распальцовочного жеста
В кустах без листьев крив, уродлив, ржав.
А души агнцев, принесенных в жертву,
Задолго до Христа, уже дрожат.
Теперь почти не хочется Италий,
Испаний, Кипров, Индий и Сахар.
Рабу в себя по капельке впитаю.
Известкой стужи вытравлю загар.
Мы на пикник собрали яблок спелых,
Бутылку водки, спички для огня.
А души агнцев, из которых сделан
Шашлык последний, смотрят на меня.
Мы пахнем нафталиновой ванилью,
Ключами от чуланчиков звеним.
Ах, чем мы в прошлой жизни провинились?
Уже с июля ждем прихода зим.
Под вьюгу я стихи скатаю в свиток,
Он белой пылью будет занесен.
А души агнцев, из которых сшита
Моя дубленка, блеют в унисон.
Очистительное
Мне бы на воздух, где в брызгах колючих
Первого снега, усталость затонет.
Я не хочу больше чистить конюшни,
Где табунами троянские кони.
Если в песочных часах и барханы
Кончилось время последних отсрочек.
От перепонок моих барабанных
Дробь твоих слов рикошетом отскочит.
Столько мостов и веревочных лестниц
Я уж сожгла, что соломинку эту
Переломить, под потоками лести,
Мне не труднее чем бросить монету.
Знаю, монета падёт стороною,
Где побеждает Георгий дракона.
Будет в моём ожерелье одною
Бусиной больше. Ей Богу, достойна
Я этой жизни. Скорее на воздух!
Снег очистительно раны зашепчет.
Я же вступала в такие навозы,
Чтоб нанизать этот бисер и жемчуг.
read more